Ещё моему деду учитель был единственным окном в мир. Сказанное в классе принималось как истина не потому, что дети были доверчивы, а потому, что проверить было негде. Книга оставалась редкостью, библиотека — привилегией, дорога к знанию шла через одного человека. Этот человек нёс огромную ответственность, но и обладал властью, которую сегодня трудно вообразить.
Сегодня ученик обгоняет учителя по доступу к информации в тот момент, когда достаёт телефон из кармана. Он владеет инструментами, которых у педагога нет. Он умеет искать быстрее. Он может проверить любое утверждение за секунды. В контексте передачи знаний соревнование окончено — и окончено не в нашу пользу.
Отсюда следует вывод, который система пока не хочет признавать: учитель больше не кладезь. Учитель — ориентир.
Это иной вид интеллектуального труда, куда более тонкий. Вести, не таща за собой. Оставлять след, не оставляя следа принуждения. Давать точку опоры, а не набор сведений. Раньше эту работу делали по умолчанию другие: родители, старшие, соседи, община, в которой ребёнок рос. Он видел, как живёт взрослый, и учился у жизни, а не у слов. Сейчас эта ткань расползлась. Люди теряют этнические корни, забывают язык предков, не помнят, откуда вышли. Всё размылось. И тот, кто остался рядом с ребёнком ежедневно на протяжении одиннадцати лет, вынужден брать на себя то, что раньше нёс целый мир вокруг него.
Пока система не перестроится на этот лад — на воспитание ориентира, а не на трансляцию содержания, — качественного результата мы не получим. Мы будем получать баллы.

Здесь я обязан признаться в том, чего не знаю.
Я не уверен в том, что нагромождение предметов и объёмов в школе эффективно. Не берусь судить окончательно, но вижу: современное поколение воспринимает значительную часть учебного материала как избыточную. Тренд на узкую специализацию, на раннюю профилизацию — оправдан ли он? Не платим ли мы за глубину широтой, а за широту — глубиной? Я не знаю. Я убеждён лишь в том, что вопрос этот требует не публицистики, а исследования.
Тот же вопрос я задаю классно-урочной системе. Она кажется незыблемой, потому что существует три с половиной столетия. Но три с половиной столетия — не доказательство. Коменский строил её для мира, где книга была дорога, а учитель один на сорок человек. Мир изменился. Заменима ли эта система? Есть ли конструкция эффективнее? Ответа у меня нет. Есть готовность искать.
Толстой, устроив школу в Ясной Поляне, отказался от расписания и оценок и утверждал, что дети учатся лучше, когда их не заставляют. Он мог ошибаться. Но он проверил. Мы же чаще защищаем привычное, не проверив.

Есть, впрочем, вещь, в которой я не сомневаюсь.
Обязателен треугольник: школа, ученик, родитель. Не как красивая формула из методических рекомендаций, а как физическое условие. Если у родителя нет понимания цели, если он не знает, зачем ребёнок учится, — школа не вытянет. Воспитательное усилие педагога рассыпается о вечернюю реплику дома. Ребёнок видит противоречие и делает единственно возможный вывод: одно из двух — неправда.
И потому просвещение родителя для меня не второстепенная задача. Это первая задача. Из трёх вершин треугольника именно она сегодня самая слабая.

Ещё об одном скажу прямо, потому что это относится уже не к школе, а к тем, кто ею управляет.
В школьном управлении есть проседающий элемент, и он один. Это критический анализ показателей качества образования. Не сбор данных — собирать научились. Не отчётность — отчётности избыток. Именно способность посмотреть на цифру и спросить: что она означает? почему она такая? что произойдёт, если я поверю ей буквально?
Пока этот навык не станет у управленца рабочим, ежедневным, почти рефлекторным — говорить о системной работе не приходится. Мы будем реагировать на симптомы и удивляться, что болезнь не проходит. Управленческий цикл на основе данных — не модный термин. Это единственный известный мне способ перейти от суеты к работе.
Именно здесь, я убеждён, должен быть сделан главный упор ближайших лет.

Всё, что написано выше, держится на одном убеждении, которое я считаю девизом своей жизни.

Образование — путь в бесконечность

Человек, получивший знание и передавший его дальше, продолжает жить в этом знании после того, как покинет этот свет. Ученик научит своего ученика, тот — своего, и цепь не прервётся. Из всего, что мы делаем на земле, немногое переживает нас. Знание, приносящее пользу, — переживает.
Наглядных примеров тому столько, что перечислять их — значит перечислять историю.
Поэтому я не считаю нашу работу службой. Я считаю её вкладом в то, чего мы не увидим.